В Мариинском театре поставили оперу Моцарта «Идоменей»
По случаю 270-летия со дня рождения Моцарта Мариинский театр выпустил премьеру его оперы «Идоменей, царь Критский», поставленной режиссером Романом Кочержевским и оформленной Глебом Фильштинским. Возможности искусственного интеллекта на оперной сцене оценила Гюляра Садых-заде.
«Идоменей», поставленный на Второй сцене Мариинского театра в рекордно короткие сроки, получился совсем не таким, как давнишний спектакль Михаэля Штурмингера 2009 года: никаких примет современного социального театра, никаких отсылок к актуальной проблематике войны и мира. Нынешний «Идоменей» радует глаз ежеминутно меняющимися картинками, простыми, но действенными сценическими приемами, а ухо — весьма качественным исполнением моцартовской музыки.
С первых же минут спектакля, с первых тактов увертюры (за пульт оркестра в вечер премьеры встал Гурген Петросян, штатный дирижер театра) перед нами разворачивают предысторию оперного сюжета о царе Идоменее, его сыне Идаманте и пленной дочери троянского царя Приама, принцессе Илии. Под музыку увертюры идут чередой картинки, иллюстрирующие эпизоды Троянской войны. Перипетии войны изображены в условно-графической манере, отсылающей к античной вазописи — примерно так рисовались старые советские мультики по мотивам мифов Древней Греции.
Продвинутые технологии и искусственный интеллект позволяют постановщикам изящно компилировать образы и символы, заимствованные из фэнтези, мультфильмов, комиксов, вселенной Marvel, «Звездных войн» и много чего еще.
В цифровом оформлении спектакля пошли в ход и текстовые комментарии к ариям, и статические картины на все зеркало сцены, и красочные суперзанавесы к каждому из трех актов. Доминантным элементом сценографии стало гигантское изображение глиняной маски Нептуна с пустыми глазницами, источающими то слепящий свет, то запредельный мрак или серный дым: старожилы помнят эту маску по «Идоменею» Жан-Пьера Поннеля начала 1980-х.
Вместо того чтобы сетовать на клиповое восприятие современной аудитории, ее неспособность удержать внимание на предмете более минуты и на кругозор как у зубочистки, Глеб Фильштинский (выступивший в спектакле в трех лицах — как режиссер мультимедиа, сценограф и художник по свету) сыграл именно на этих качествах. И выиграл, последовательно применяя прием, заимствованный из комиксов: картинка, а к ней краткий сопроводительный текст.
Но главный визуальный и смысловой уровень спектакля — картинки движущиеся. Колышущееся, полыхающее пламенем, плещущее волной, клубящееся облаками вещество мира перемещалось в видеопроекциях по трем сторонам сцены, сплетаясь в волшебный континуум, где действуют боги, цари, герои и сказочные чудища. Апофеоз визуальности наступал в финале второго акта: чудовищный спрут, насланный разгневанным Нептуном на жителей острова, оплетал пупырчатыми щупальцами колонны храма, рушил стены и мигал жутким желтым глазом.
Роман Кочержевский, режиссер из драматического театра, не стал взламывать номерную структуру моцартовской оперы, но напротив, согласился с нею.
И потому, выстраивая каждую мизансцену, старался придать ей изящество композиции: солисты пели свои пространные и виртуозные арии преимущественно на авансцене, лишь изредка меняя скульптурные позы. Красивые драпировки, бело-золотистые хитоны, жезлы и венки отсылали к традициям старинных оперных постановок и вместе с тем неуловимо подчеркивали — это все игра, стилизация, оммаж барочному театру. И в этом ощущении зыбкости, неопределенности, двойственности эстетического посыла тоже были своя прелесть и магия.
В концертном исполнении «Идоменей» несколько раз прошел в Мариинском театре в прошлом году. Непосредственно перед петербургской премьерой в московском зале «Зарядье» оперу исполнил практически тот же состав, что пел на первом показе в Петербурге (дирижировал в Москве Валерий Гергиев).
Партии у всех солистов были отшлифованы и, что называется, «впеты».
Особенно понравилось, как вжилась в образ кроткой и мудрой Илии Екатерина Савинкова: ее светлое и мягкое сопрано удачно легло на партию, все вокальные сложности преодолевались без видимого усилия. Дарья Росицкая выразительно и с искренним чувством спела партию Идаманта — пожалуй, в певческом ансамбле именно Росицкая стала его главным украшением. Достойно и профессионально, хоть и без особого блеска провел партию царя Идоменея Александр Михайлов. Партия вокально сложная, изобильно уснащенная разнообразными фиоритурами, но Михайлов спел все четко и точно, блеснув длинным дыханием и отлично выверенной фразировкой. Что до Анжелики Минасовой, то партия Электры оказалась ей не совсем по голосу: тут нужно иметь стальное, упругое и яркое сопрано, у Минасовой тембр голоса гораздо мягче, да и по психотипу она явно не тянет на яростную и мстительную Электру.
Оркестр под управлением Гургена Петросяна звучал неплохо: разумное распределение звучности, оптимальные темпы и чуткая поддержка солистов относятся к достоинствам его дирижерской манеры. Немного недостало экспрессии и драматизма в тех сценах, где это явно требовалось: в финале второго акта, где разражается настоящее стихийное бедствие, и в финальных сценах третьего акта перед жертвенным алтарем в храме Нептуна. Но в целом исполнение «Идоменея» можно признать вполне удовлетворительным — особенно если учесть, что дирижер спешно заменил на премьере Валерия Гергиева, успев провести всего одну репетицию.
