Кирилл Серебренников поставил «Золото Рейна» на зальцбургском Пасхальном фестивале
В Зальцбурге прошел традиционный Пасхальный фестиваль (Osterfestspiele). Его главным событием в этот раз стала премьера «Золота Рейна» Вагнера в постановке режиссера Кирилла Серебренникова и маэстро Кирилла Петренко, главного дирижера Берлинского филармонического оркестра. Это первый этап большого проекта: в последующие годы тот же тандем должен выпустить на фестивале остальные оперы вагнеровской тетралогии. Рассказывает Сергей Ходнев.
Судьбоносность здесь сразу двоякая. Во-первых, в этом году исполняется 150 лет с мировой премьеры вагнеровского «Кольца нибелунга», перепахавшей в конечном счете историю не только «высоколобого» музыкального театра, но и масскультуры. Большие оперные институции, понятно, по такому случаю соревнуются: кто-то достал из закромов уже готовые постановки «Кольца», кто-то показывает новые спектакли. И громкое режиссерское имя, естественно, в этой игре — важный козырь.
Во-вторых, в этом году на Пасхальный фестиваль вернулся Берлинский филармонический оркестр. Osterfestspiele — совершенно отдельное от главного летнего фестиваля зальцбургское учреждение, он гораздо моложе, Герберт фон Караян основал его только в 1967-м. И именно Берлинские филармоники несколько десятилетий, вплоть до 2013 года, были его главными «резидентами». Вновь заполучить на фестиваль один из самых престижных симфонических коллективов на свете — не просто символичный жест, а яркое имиджевое и менеджерское достижение.
Впрочем, даже без всяких скидок на величие момента «Золото Рейна» в музыкальной интерпретации Кирилла Петренко и Берлинских филармоников — событие.
И нетрафаретное: живые, совсем не караяновские темпы, почти моцартовская ясность, феноменальная гибкость и тщательность оркестра, ослепительное чувство драмы. Состав тоже подобран, в общем, на редкость удачно, причем в значительной степени не из «первачей»-ветеранов, а из отменных голосов на взлете карьеры. Таковы, например, поющие великанов Фафнера и Фазольта Патрик Гуэтти и Ле Бу с их действительно исполинскими басами, тенор Брентон Райан (Логе, лукавый трикстер, циничное божество огня), баритон Ли Мелроуз с партией нибелунга Альбериха, великолепно нюансированной и поданной как объемная трагическая роль. Неожиданнее всего выглядел Вотан в трактовке как раз испытанной знаменитости — Кристиана Герхаэра: без густой мощи, с почти лирической окраской звука, но зато и с филигранной выделкой.
Постановка Кирилла Серебренникова, им же оформленная, тоже очень ярка на свой лад, причем до избыточности.
Над сценой Скального манежа реют, то складываясь, то расходясь, гигантские экраны c видеоартом Юрия Калиха. Судя по балахонам вагнеровских богов и мимолетным деталям вроде деревянных идолов, действие перенесено в какую-то «Африку духа», но точная географическая и культурная привязка режиссера явно не заботила. Мотивы тибетские, индийские и яванские, золотые мониста, экзотический ритуальный грим отдельных персонажей, исландская природа экранных видео — в жарком и пестром вареве визуальной архаики чего только не перемешано!
Все это невероятно многодельно. Скажем, боги перемещаются то по столбикам, которые торчат из залившей сцену окаменевшей «лавы», то по мосткам, которые миманс постоянно уносит, приносит и переставляет, а то и на плечах массовки: отдельный сценический текст, по-своему виртуозный. И все это столь же невероятным образом промахивается мимо музыки.
Буквально с самого же начала: пока в интродукции оркестр изображает эпическое сотворение вагнеровского космоса, на экранах совершенно другой ритм — голый Альберих все бежит, и бежит, и бежит по исландской тундре. А что тогда, интересно, нам будут показывать на будущий год в начале «Валькирии», которая открывается как раз-таки забегом изгнанника Зигмунда под завывания бури?
Утомительные хлопоты миманса если и совпадают с логикой партитуры, то изредка и как-то совсем механически; когда Вотан и Логе спускаются в подземное логово Альбериха, кующего мировое могущество, у Вагнера звучит звон самых настоящих наковален.
Ну вот под это minimalistic techno чернокожая массовка, разумеется, заходится в хип-хоповой трясучке. Фрейя, богиня любви и юности, и Логе раздвоились и получили своих сценических «альтер эго» без речей. И это придумано с любовной старательностью, но в результате стараний тонут в декоративной абстракции пружины и конфликты вагнеровской драмы. А там, вообще-то говоря, нет никакой зауми, которую нужно было бы пышно разукрашивать на отвлеченный лад. Только власть, алчность, вероломство, фатальная бессовестность, корежащие индивидуальные и мировые судьбы.
Фотогалерея
«Я потомственный кинематографист»
Смотреть
