Биографию Майи Плисецкой исследуют новые книги, выпущенные к ее 100-летию
Вековой юбилей Майи Плисецкой отметили не только люди театра, почему-то объединившие эпическую дату с декабрьским днем рождения Родиона Щедрина, но также издательства, выпустившие книги о самой балерине. Две самые заметные из них прочитала Татьяна Кузнецова.
Своим биографам Майя Плисецкая практически закрыла поле деятельности собственными мемуарами «Я, Майя Плисецкая…» (1994) и «Тринадцать лет спустя» (2007). Им остается только цитировать, комментировать и дополнять воспоминания балерины, написанные ею ослепительно откровенно, подчеркнуто субъективно и с таким литературным блеском, что персонажи ее книг выглядят убедительнее реальных прототипов.
Собственно, попытки скорректировать оценки мемуаристки (или, наоборот, защитить ее позицию) и оказались подспудным сюжетом новых изданий. А главной их ценностью — публикация еще неизвестных личных писем, фотографий, документов и чуда ХХ века — любительской киносъемки. Снимал Майю ее брат Азарий, не расстававшийся с камерой с 1960-х. В его роскошной подарочной книге-альбоме «Век Майи» размещено тридцать пять QR-кодов, позволяющих проникнуть в репетиционные залы и даже приватную жизнь балерины.
Домашние, никогда не публиковавшиеся фотографии; многостраничная шпаргалка, помогавшая Майе запомнить «Болеро» Бежара, факсимиле ее писем, табель успеваемости третьеклассницы, командировочное удостоверение, выданное в 1942-м 16-летней «балерине Плисецкой» Центральным театром Красной армии,— весь этот уникальный семейный архив комментирует и дополняет автор-рассказчик Азарий Плисецкий, солист балета, балетмейстер и педагог-репетитор.
Обаятельно, обстоятельно, чистым языком без литературных амбиций и пафоса он рассказывает невероятные истории, пропущенные или бегло очерченные в мемуарах Плисецкой.
Например, о том, как в 1942-м 16-летняя Майя, эвакуированная с матерью и братьями в Свердловск, самовольно без документов пять дней пробиралась на поезде в закрытую Москву, прячась от военных контролеров, и как ни в чем не бывало заявилась к тетке, приме Большого Суламифи Мессерер.
Суламифь, спасшая Рахиль и троих ее детей, в мемуарах Майи описана совсем не комплиментарно. Азарий мягко возражает сестре, документально свидетельствуя о невероятной отваге, самоотверженности и риске, какому подвергалась орденоносная прима, хлопоча за семью изменника родины Плисецкого и усыновляя его дочь. И доходчиво, дополняя архивными фото, объясняет роль Суламифи в профессиональном становлении племянницы: для нее, 14-летней, многоопытная тетушка кардинально переставила «Лебедя» Фокина, ставшего визитной карточкой балерины на всю жизнь. Столь же тонко (и аргументированно) он поправляет запальчивую сестру, обвинившую в бездарности своего школьного педагога, приму императорской Мариинки Елизавету Гердт: именно ее деликатность, сочтенная Плисецкой за бесхребетность, позволила юной Майе не утратить свою неповторимую природную пластику.
Компетентный, тактичный, лаконично и легко написанный «Век Майи» резко контрастирует с изданным «Молодой гвардией» в серии ЖЗЛ сочинением Николая Ефимовича, главного редактора газеты Парламентского собрания Союза Беларуси и России «Союзное вече».
С середины 1990-х автор, в те времена ответственный сотрудник «Комсомольской правды», много раз встречался с семьей Плисецких-Щедриных. Понятно, что человека, только в институте узнавшего, что Бизе — композитор, а не пирожное, общение с творческой элитой духовно обогатило, однако вкуса и культуры не добавило. «Комсомольские» перлы вроде «Сумела взять от родителей неотразимо красивые черты лица и некую породу» сверкают на каждой странице. Редактор книги, видимо, из пиетета к должности автора даже не поправила пассаж про Мариса Лиепу «с улыбкой ангела Рейнского (вместо «Реймсского».— “Ъ”) собора».
Читателям еще повезло, что Николай Ефимович столь обильно цитирует мемуары балерины, пересказывает их своими словами и публикует воспоминания ее партнеров: его собственный писательский вклад несущественен. Он спекулятивен — в традициях пожелтевшей в 1990-е «Комсомолки», однако «заманухи» (вроде враждовала ли Майя с Галиной Улановой или какой букет от Роберта Кеннеди она хранила всю жизнь) так и остаются недосказанными. Скажем, весьма обширная и целомудренная глава про Кеннеди заканчивается престранным выводом: «Нас это не касается».
Но даже в такой «Майе Плисецкой», адресованной совсем уж широким массам, обнаруживаются настоящие открытия. Николай Ефимович опубликовал часть архива Плисецкой, переданного балериной в РГАЛИ еще при жизни: дневники девочки Майи и ее мамы Рахили, а главное и самое интересное — воспоминания Елизаветы Мессерер о раннем детстве своей племянницы. Семейные истории, предания, первые реплики ребенка совершенно очаровательны и со всей очевидностью свидетельствуют, что неукротимый характер Майи Плисецкой проявился с первых месяцев ее жизни. А ведь «характер — это судьба», как любила повторять эта великая возмутительница спокойствия — балетного и общественного.
Азарий Плисецкий. Век Майи. М.: Слово/Slovo, 2025.
Николай Ефимович. Майя Плисецкая. М.: Молодая гвардия, 2025 (Жизнь замечательных людей; вып. 2088).
Фотогалерея
Балерина XX века
Смотреть
