Музей Фаберже представил альбом иллюстраций Бориса Григорьева к «Братьям Карамазовым»
Санкт-петербургский Музей Фаберже представил роскошный издательский проект, к которому шел почти два десятилетия: альбом, посвященный циклу иллюстраций Бориса Григорьева (1886–1939) к «Братьям Карамазовым». 58 листов были приобретены фондом «Связь времен», которому принадлежит музей, еще в 2007 году. По случаю выхода альбома все они — впервые за 90 лет — были ненадолго показаны публике. Рассказывает Евгений Хакназаров.
«Не такие уж мы и молодцы»,— отмахивался от славословий на презентации альбома президент фонда «Связь времен» и Музея Фаберже Владимир Воронченко, не пропустивший в 2007 году заветный лот на Sotheby’s. Наследники коллекционера Гастона Нейхата надеялись тогда получить за григорьевский цикл (оплакиваемый специалистами по причине неизвестности его судьбы) что-то около $300 тыс.
В итоге же билет в Россию для иллюстраций обошелся почти в $1,5 млн.
Но это тот случай, когда денег — тем более меценатских — особенно не жаль.
История цикла впечатляет: Борис Григорьев работал над ним шестнадцать лет (цифра, впрочем, неточна и оспаривается), и коллекция за минувшие десятилетия почти не распылилась по собирателям, как это бывает. Из предполагаемых 60 листов в неизвестность ушли только два — и здесь опять-таки идут дискуссии.
Правда, долгие годы пребывания в музейном хранилище, вдали от глаз публики, были неизбежны. Как ни верти, литературные и иллюстративные шедевры — совсем не профиль для Музея Фаберже. Сам факт проведения здесь в 2023 году обширной монографической выставки Григорьева — из ряда вон. Ведь до этого творчество позабытого на родине мастера было представлено в Русском музее только в 2011 году, и тот проект собрал смешанные отзывы. Карамазовский цикл нужно рассматривать отдельно, слишком он уникален и своеобычен. Тонкая графика и акварель не могут быть представлены в постоянной экспозиции — но на то и издан альбом, чтобы постигать мир Григорьева неспешно.
Затертые цитаты из мастера про то, что «это не Достоевский — это Россия» и «Братья Карамазовы — мои братья», не могли не прозвучать снова и снова. Но до нас дошли гораздо более красноречивые оценки. Григорьев в годы создания цикла — моднейший портретист («Я написал с одного маху 27 портретов и продал кучу картин и по музеям, и повсюду»,— из письма 1924 года Замятиным). Но вовсе не сулящая большой казны тема Достоевского и особенно Карамазовых не оставляла художника, была его идефикс и фата-морганой, отделяющей земное от небесного — пусть в качестве последнего и выступил один из самых «грязных» романов в русской литературе, страшнее только «Бесы». Художник не смог обойтись без отсылки к теме и в своей поэме «Расея» («И свежее поцелуев / вьются в памяти моей, не для холуев, / «Карамазовых» задворки, истинно родные»). Что уж говорить, когда дошло собственно до дела — создания не столько иллюстраций, сколько дополнения к некоторым частям романа, развития идей Федора Михайловича, как их воспринял и пережил в себе Борис Григорьев.
Рисунки эти оказывают как разрушительное, так и целительное воздействие. Герои романа представлены без пафоса и натужной экспрессии, взрыв эмоций здесь достигается иначе.
«Техника у Григорьева своя. Он почти ультрамодернист, но подход к творчеству у него свой… Вполне понятно, что художник с его темпераментом не будет ограничивать себя ни формою, ни материалом»,— это уже характеристика, данная Николаем Рерихом. Лучше и не скажешь.
Стоит услышать «иллюстрация к Достоевскому», так сразу представляются строгие штрихи, лаконичность, мрак. Но Григорьев в части поруганных, но светлых персонажей прибегает к тончайшей акварельной цветописи, почти колористической дымке, воздушным нюансам — взглянуть хоть на «Алешу у гроба старца Зосимы». На «Встрече под ракитой» дивна и несокрушимо спокойна аллея, ведущая к монастырской ограде, в этот Небесный Иерусалим. Но пара карандашных росчерков на челе Мити Карамазова — и становится понятно, что ад навсегда с нами даже в преддверии рая.
